вход

АвторизацияЗакрыть

Алексей Коган - радиожурналист

29.07.2016Алексей Коган - радиожурналист

Интервью на talk to me Филипа Доценко с Алексеем Коганом

Совсем юнцом я приходил на выступления именитых артистов и думал – что за человек их объявляет, кто он и откуда он взялся? Прошло много лет, а Алексей до сих пор «в теме», потому что «делай, что должен, и будь что будет».
 
Такая любовь к своему делу, наверное, и движет работать на радио больше 30 лет, организовывать концерты мировых джазовых звезд в нашей стране и заниматься преподаванием. 
 
Вы занимаетесь столькими видами деятельности: это и журналистика, и преподавание, и работа на радио, и организация концертов. Кем вы себя считаете в первую очередь?
 
— Я радиожурналист. В радио, несмотря на технический прогресс, остается своя неповторимая магия. Я уже неоднократно говорил, что для меня голос и музыка гораздо интереснее, чем голос, музыка и картинка. Более того, в прошлом году я безумно разочаровался в преподавательской деятельности, хоть и последние три года считал, что это самое интересное из того, чем я занимаюсь. Не хочу винить новых студентов, но, мне кажется, для них мои лекции – трата драгоценного времени.
 
Но к вам на лекции ходят вольные слушатели…
 
— Да, некоторые даже плакали, когда я сказал, что больше не буду читать лекции. Но мне непонятно, как человек, играющий на альт саксофоне, не может назвать ни одного имени, кроме Чарли Паркера, на первом курсе. Это ниже санитарной нормы. Как он сможет стать джазовым музыкантом?
 
 
Однажды вас представили как музыкального критика, и вы возразили…
 
— Да. Я никогда не был критиком и никого не критикую.
 
Вы даже отказались от участия в жюри детских конкурсов.
 
— Это было 12 лет назад. С тех пор в составе жюри я был только на вокальном конкурсе в Жорах. Это престижный конкурс, который оценивают восемь судей. Семь из них вокалисты, а восьмой член жюри обязательно должен им не быть. Потом, куда бы ни приглашали, я отказывался. Судить чужое творчество – безнравственно. Для меня важен вопрос: «А судьи кто?». Я не хочу вершить чью-то долю. Я всегда очень смущался, даже когда ко мне подходили молодые джазовые музыканты со своими демо-записями и просили оценить их. В какой-то момент я начал отвечать просто: «Если я скажу, что мне не понравилось, вы перестанете этим заниматься?». Настоящие музыканты отвечают: «Нет, не перестану».
 
 
 
Джаз в Украине звучит мало, но вы не считаете, что это музыка элиты. Получается, это музыка некого меньшинства?
 
— Во-первых, джаз родился не в этой стране. Даже если одеть любого афроамериканца в шаровары и вышиванку и научить его выпрыгивать, как солисты ансамбля Вирского, это все равно будет не то. Хоккей – несмотря на то, что в Союзе он был сильно развит – все равно останется канадской культурой. А джаз – американская культура и, вопреки всем нашим демократическим заявлениям, она все равно будет чужой в Украине. Создание украинского джаза – другой вопрос. Я бы хотел дожить до тех дней, когда я смогу с точностью его идентифицировать, как я могу это делать с польским и сербским джазом, например.
 
Наши музыканты научились играть так, как играли американцы пятьдесят лет назад. Зачем играть то, что сыграно до тебя, причем лучше?
 
— Не в этом дело. Наши ребята теперь могут составить компанию американцам. Мы на фестивалях часто делаем объединённые проекты, где в зарубежном коллективе играет, например, украинский саксофонист или барабанщик. На прошлогоднем Альфа Джаз Фесте выступал биг-бенд Денниса Аду, чернокожего музыканта из Кривого Рога, и Пакито Д’Ривера тогда мне сказал: «Слушай, классный американский бенд». Он очень удивился, когда узнал, что так играют украинцы.
 
Но это не украинский джаз?
 
— Нет, это джаз. Тут уже без ярлычков.
 
Чтоб повесить ярлык «украинский джаз», нужно обратиться к фольклору?
 
— Я думаю, да. Я когда-то был на встрече с Квинси Джонсом, известным музыкальным космополитом, и он сказал: «Мне рассказывали о Советском Союзе – его населяет огромное количество наций и национальностей. Зачем вы играете нашу музыку? Вы же не сосали черную грудь. Вам не пели блюзы о тяжелой жизни на плантациях. Свое играйте!»
 
У нас расовая проблема стоит не так остро, как, скажем, в Америке, где многие высмеивают то, что белые парни вообще играют блюзы. Отчего белому быть «blue»?
 
— Это спорное утверждение. Я в Америке был много раз, и никто так мне и не ответил на вопрос об отношениях белых и черных музыкантов. Эту тему или высмеивают, или замалчивают, или не хотят об этом говорить серьезно.
 
Но она по-прежнему звучит?
 
— Конечно. Приведу пример: Джонатан Батлер играл с украинским бендом, и когда закончилась запись, он начал хвалить музыкантов. Но я увидел, что его что-то беспокоит. Я говорю ему: «По-моему, у тебя претензии к барабанщику?» Он смущенно ответил: «Да». – «Он плохой?» Батлер на меня посмотрел и сказал: «Наверное, ты меня не поймешь: он не плохой, он – белый». Есть масса примеров, когда белых принимали в свою когорту черные музыканты, но в то же время есть и оркестры, где белому не будет места никогда, и наоборот. Эта проблема касается не только джаза.
 
Если эта культура так далека от нас, то не приходилось ли вам себя чувствовать на чужой территории?
 
— Нет. Во время нашей первой поездки в США только одна компания отказала нам во встрече – это были «BET» – Black Entertainment Television.
 
Джаз очень вариативен. Свое лицо у современного джаза есть?
 
— Безусловно. Причем не одно, а много лиц. Джаз может предложить любой цвет, кроме серого. Есть, например, «музыка для лифтов», вроде Kenny G, которого мои неучи-первокурсники не считают музыкантом и говорят, что это слащаво. Я очень не люблю, когда о творчестве музыканта, у которого в активе 80 альбомов, судят, прослушав только два.
 
 
 
Есть ли в джазе архаичность, так присущая отечественному академическому театру, например?
 
— Есть, и многие люди это любят. Посмотрите: когда приезжает оркестр имени Глена Миллера, он собирает полные залы. Когда-то создатель радио Ностальжи мне сказал: Ностальжи – беспроигрышное радио. Человек всегда будет любить музыку, которую он слушал, когда был молодым.
 
Вам это тоже присуще?
 
— Со мной проще говорить, когда я рядом со своими записями или с айподом в руке. Если вы меня спросите про мой первый поцелуй, я отвечу вам блюзом «Since I’ve been loving you» Led Zeppelin, если спросите о рождении сына, я вспомню «Вокализ» Рахманинова, если спросите о моей покойной младшей сестре, то это будет Ivan Lins «Ex amor». Знаете, в последнее время, когда думаю о конце, я бы хотел, чтобы на моей могиле было написано, как у моего любимого Курта Воннегута: «Здесь лежит парень, для которого музыка была единственным доказательством существования Бога».
 
Вы любите цитировать Битова: «Нет ничего печальнее ощущения счастья, посетившего тебя слишком поздно»…
 
— Да. Я эту фразу сказал когда-то Джорджу Бенсону. На его концерте в Киеве десять лет назад случилось следующее: под сценой во время выступления стоял человек моего возраста и держал перед собой, как икону, пластинку Бенсона 1977 года «Weekendin LA». Он был счастлив, сиял. Ближе к завершению концерта, во время небольшой паузы этот мужчина говорит: «Мистер Бенсон, «Weekendin LA», пожалуйста». Бенсон нагнулся к нему: «Weekendin LA? Без проблем». Он кивнул пианисту, и они завели пьесу. Мужчина под сценой положил пластинку, обхватил руками голову и начал плакать. Концерт закончился, и я зашел в гримерку к Джорджу и он сразу спросил: «Алекс, почему он плакал?» Я ответил: «Чтоб понять, тебе нужно было пожить в Союзе лет двадцать. Этот человек был твоим фаном много лет назад, как и я. Он не мог купить твои диски в магазине, послушать тебя по радио, сходить на твой концерт». Я попытался перевести ему фразу Битова и никогда не забуду, как он кивнул головой, отвернулся к темному окну и долго в него смотрел.
 
Не самое жизнерадостное высказывание.
 
— Да, с годами замечаешь все больше и больше молодежи. Я вспоминаю, как я ездил в Польшу, чтоб взять интервью, увидеть любимых артистов. Мне мой сосед доставал для меня билет – он работал на Юго-Западной железной дороге во времена, когда «челноки» ездили в Польшу что-то покупать или продавать. А я с маленькой сумкой, в которой лежала бутылка водки для моих польских друзей и спрятанными тридцатью долларами, чтоб купить компакт, или, может быть, два, если повезет. Я сидел либо в тамбуре и курил всю ночь, либо в коридоре на откидном стульчике. На таможне меня подсаживали пятым в какое-то купе и во время проверок искали зашитые бриллианты или наркоту, потому что иностранец с маленькой сумкой выглядел очень подозрительно. Это было унизительно, но это было. И вот, спустя лет пятнадцать, я зашел в зал Октябрьского дворца – был концерт Бобби Макферрина, сел на ступеньки, посмотрел на две с половиной тысячи пар восторженных глаз и чуть не заплакал. Я понял, что мне теперь не надо никуда ездить, и я имею отношение к этому фестивалю. Большое счастье для мужика – понимать: то, что нравится тебе, нравится и другим людям. И в этом – мое личное счастье.
 
Фото: Филипп Доценко
Источник talk to me: http://talktome.com.ua/?p=5770 
Тема с вариациями LIVE

Афиша

Laura & Kristina Marti feat. Hans Peter Salentin Try to Feel

27 сентября 2017 20:00
Киев Atlas

Презентация альбома

Подробнее

Laura & Kristina Marti feat. Hans Peter Salentin Try to Feel

28 сентября 2017 20:00
Львов FESTrepublic

Презентація альбому

Подробнее

Новости

В конце сентября в Киеве и Львове состоится презентация альбома "Try to Feel" Laura & Kristina Marti feat. Hans Peter Salentin 

Подробнее

Авторский проект Алексея Когана «Тема с вариациями. Live» возвращается!

Подробнее

Музыкальный open-air.

Подробнее